Что мы ищем, проходя сотни и тысячи километров множества путей и дорог? Может быть, самих себя. А может быть, тех, кто вдруг откроет нас, словно у них есть единственный ключ. А может, мы тоже являемся чьим-то ключом?
В тринадцать лет открылась у меня новая болезнь, которую психологи называют «синдром бродяжничества». Я начала регулярно удирать из дома. Доезжала до платформы «Москворечье», садилась в первую же электричку, добиралась до какой-нибудь дальней станции, там ходила-бродила, а чаще всего шла вдоль рельсов долго-долго. Железная дорога не отпускала меня даже во сне. Дымок над крышей тепловоза, липкий и свежий душок гари, мазута, смешанный с морозным воздухом, и поныне кажутся мне лучшими запахами на свете. Во время этих странствий вдоль железных путей я успевала увидеть целый мир: бутылку с яркой этикеткой под насыпью, цветок мать-и-мачехи между рельсов, потемневший вагон на запасных путях, окоченевший труп дворняги в стороне – все это и было моим миром, отказаться от которого не хватало силы воли. Всякий раз я обещала себе, что только постою на платформе и никуда не поеду.
 

Сны – это замысловатое отражение реальности. Чем богаче воображение, тем они красочнее и увлекательнее. И всё же, в сравнении с жизнью, любые сны блёкнут, но без их подсказок сложнее было бы противостоять стереотипам.
О зарождении чувств с экскурсией в прошлое.