Грешные души отправляют в ад. Но ад для каждого оказывается своим. Что если тебя превратят во что-то абстрактное? Что если ты будешь исполнять свою функцию целую вечность? Как день и ночь. Как жара и холод. Как осень и зима.
Что если твой любимый человек окажется твоим вечным сменщиком? И на встречу у вас останутся только секунды пересменка.
Автор - Кирка Сумерек
Они – движение слитно. Это как танец. Это танец по горизонтали. Это… где-то в ритме самбы, румбы и рок-н-рола. Это… параллели расходятся. Она - наблюдать чуть отстранено, чувственно изгибами показывая ровно столько, сколько. Он… хочет увидеть, почувствовать и раствориться полностью. Даже не задумываясь что… А кто же сейчас…

Герардеска Манутиус. Женщина - гладиатор 

 
Воевать должны мужчины, так было принято во все времена. Но когда рядом с ними плечом к плечу шла в бой женщина, мало кому приходило в голову, что этот воин храбрее многих. И сильнее, и послушнее. Потому что, идя в бой, закрывает собой тех, кто научил его не только отважно сражаться, а еще и любить. Так, как это может делать только она.

Когда тебе сорок семь, не стоит ждать подарков от судьбы. Чудес не бывает, алые паруса давно скрылись за горизонтом.
Сколько лиц у любви? Одно на всех, расплывчатое, изменчивое, как вращение стеклышек в детском калейдоскопе или все же бесконечное множество разных, в сухом остатке равняющееся числу населяющих планету? Пусть математики ищут ответ, если им приспичит. Обычным людям, вроде меня с вычислениями не справиться. Мне бы сейчас свои проблемы построить, пронумеровать и по файл-папкам разложить. Делопроизводство с его отлаженной конвейерной системой, ставшее сначала профессией, а затем и стилем жизни дало сбой. И не один. Цепочка ошибок, пропущенная нумерация, неотвеченный вызов, слепой документ. Слепой настолько, словно из темноты на солнце выйти. И стоять, хлопая незрячими глазами, осторожно смахивая слезы – никак нельзя попортить макияж, нужно немедля генеральному нести на подпись пухлую кожаную «Входящие», вон, уже орет из селектора визгливым тенором. А я шагу сделать не могу, и где проклятая папка начисто забыла. Из огромного окна в приемную последним потопом валится июньское солнце, танцует рок-н-ролл между канцелярскими цветными скрепками и строгими ярлыками на папках классификатора. Хаос, катастрофа и белый флаг. 

Рассказ о капитане и юной непредсказуемой особе. Это история, которая сама хотела быть написанной. И то, что она пришла ко мне, неимоверно льстит. Посвящается всем погибшим в 2015 году.
Сколько себя помню, мы постоянно переезжаем. Мой отец – эксперт по чрезвычайным ситуациям, полковник. И нет, чтобы осесть где-нибудь и дать мне маломальскую возможность обзавестись друзьями, он постоянно соглашается на переезды.
Я училась в 25-ти школах! Двадцати пяти! У меня было столько же соседей по парте, классных руководителей и мест за обеденным столом. Мой выпускной прошел в гимназии, в которой я проучилась ровно две недели! Вы не подумайте, что я жалуюсь, просто ищу оправдание своему нынешнему бездействию.
Вчера мне исполнилось девятнадцать. Но я до сих пор переезжаю вслед за отцом и только что возведенным в звание младшего лейтенанта братом, и ни капли не стремлюсь что-либо менять.
Что мы ищем, проходя сотни и тысячи километров множества путей и дорог? Может быть, самих себя. А может быть, тех, кто вдруг откроет нас, словно у них есть единственный ключ. А может, мы тоже являемся чьим-то ключом?
В тринадцать лет открылась у меня новая болезнь, которую психологи называют «синдром бродяжничества». Я начала регулярно удирать из дома. Доезжала до платформы «Москворечье», садилась в первую же электричку, добиралась до какой-нибудь дальней станции, там ходила-бродила, а чаще всего шла вдоль рельсов долго-долго. Железная дорога не отпускала меня даже во сне. Дымок над крышей тепловоза, липкий и свежий душок гари, мазута, смешанный с морозным воздухом, и поныне кажутся мне лучшими запахами на свете. Во время этих странствий вдоль железных путей я успевала увидеть целый мир: бутылку с яркой этикеткой под насыпью, цветок мать-и-мачехи между рельсов, потемневший вагон на запасных путях, окоченевший труп дворняги в стороне – все это и было моим миром, отказаться от которого не хватало силы воли. Всякий раз я обещала себе, что только постою на платформе и никуда не поеду.
 

"Алгебра и начало" - первый рассказ из книги "ФБ", в которую вошли произведения о детстве-404.
Давайте поговорим о маленьких самоубийцах! Я-то на них насмотрелась вдосталь – когда лежала со ртутным отравлением в Филатовской больнице. Обычно было так: привозят ночью почти бездыханного подростка. Его привязывают к кровати, ставят капельницу, он, в беспамятстве, что-то кричит, зовет кого-то. Наутро неудавшийся смертник приходит в себя, ему необходимо выговориться, а я – тут как тут, на соседней кровати. Сколько я этих историй переслушала – не счесть. Многих – почти половину – с головой накрыла несчастная любовь. Кто-то поссорился с учительницей, кто-то – с родителями. Ерунда? Нет. Потому что быть ребенком всегда сложнее, чем быть взрослым. Это к вопросу о безоблачности детства. Маленький больше зависит от окружающих людей. А любая зависимость – почти всегда зависимость дурная.
Я и Ты
 
РЕАЛЬНАЯ ИСТОРИЯ. Мои воспоминания о первой любви. О том, когда ее иногда просто недостаточно. Когда человек, который для тебя был ближе всех на свете, становится дальше, чем самая недосягаемая звезда. Вы больше не соприкасаетесь, вы просто параллельные прямые.
Как я помню, тебя....
Белые балетки, черные гетры. Белые кружева к обнаженной коже, черные волосы змеями по груди и спине.
Красный фонарик освещает алым зеркальный зал. Сумерки за окном скрывают миллионы звезд.
Тебе страшно. Совсем немного. Но в тишине мне кажется, что я отчетливо слышу удары твоего сердца.
Для тебя это последняя тренировка. Для меня это событие, обнажающее суть.
Кажется, я уже не могу дышать.
Белые балетки, черные гетры. Белые кружева к обнаженной коже, черные волосы змеями по груди и спине.
А губы — гранатовый сок, что совсем недавно тек по твоим пальцам. Я помню все его оттенки горечи и сладости.